Текст соревнований 2010 года

Перспективы новой модернизационной волны пока неясны. Возврат к диктатуре развития уже невозможен, но и стилизованные версии англо-американского пути относятся к жанру идеологической романтики. Само понятие становится возможным только в эпоху Возрождения, когда у наиболее образованных европейцев впервые возникает ощущение выхода из тьмы средневековья. Традиционные представления об историческом времени не отличались разнообразием во всех цивилизациях. По сути, моделей было две - регресс и цикличность. Регресс означает, что времена умаляются, люди с их моральными качествами и способностями уже не те, что раньше. Мир легендарной старины населяли богатыри, но потерян рай, минул Золотой век, все клонится к упадку. Это типичная идея античности и выросших из нее трех религий - иудаизма, христианства и ислама. Цикличность времени - еще более древнее представление, восходящее к природному круговороту. За летом неизбежно наступят осень и зимнее умирание, но затем солнце вернется на небосклон, возродится жизнь, и так будет всегда. Все предначертано, возвращается на круги своя, такова карма, закон мироздания. Пытаться изменить общество - дело пустое, а то и вовсе вредное. Остается избегать искажающих порядок вещей новшеств и стремиться вернуться к благочестию предков. Модерн - понятие противоположное, связанное с осознанием прогресса. Мир движется по нарастающей вверх. Сегодня, в эпоху Нового времени, многое становится лучше и умнее, чем в старину. Это убеждение обретает массу вполне материальных доказательств впервые в Европе после раннего капитализма. Конечно, и раньше случались инновации. Китайцы сотни лет назад изобрели компас, порох, бумагу и бумажные деньги. Арабы придумали химию, заимствовали у индийцев и затем передали европейцам современные цифры, включая важнейший ноль. Сами средневековые европейцы наизобретали массу такого, что римлянам, избалованным рабским трудом, в голову не пришло. Например, подъемный кран и ручную тачку с колесом, при помощи которых возводились готические соборы и замки. Варварам удалось прочно посадить на коня закованного в сталь рыцаря, а ведь низкосортное античное железо для этого негодно. Они же придумали солить рыбу в дубовой бочке, которая куда транспортабельнее амфоры. Но до наступления Нового времени инновации носили эпизодический и очаговый характер. Теперь же они пошли лавиной, которую не мог остановить никакой верховный авторитет. Игнорировать новшества теперь означало потерять власть. Германский тип модернизации особо импонировал государственным реформаторам разных стран. Министр финансов Франции докладывал королю, что в его флоте целая тысяча кораблей. Но у голландцев - семнадцать тысяч. Царь Петр Первый не зря ходил за этой наукой именно к голландцам. Задолго до Генри Форда соотечественники Рембрандта поставили сборку на поток. Балтийский лес везли уже распиленным под точные размеры, с предоплатой через первую в мире биржу. На голландских верфях квалифицированные и весьма высокооплачиваемые работники из заготовок сноровисто собирали за пару месяцев по простому кораблю без особой позолоты и завитушек, зато устойчивому, экономичному и снабженному удобными ручными механизмами, которые помогали небольшой команде управляться с парусами. Такой корабль можно было использовать и в бою, но голландцы, трезво оценивая свои возможности, предпочитали другое оружие - деньги. Воевать они предоставляли наемникам со всей Европы, тем же шведам, шотландцам и немцам, а сами тем временем зарабатывали капитал на фрахте планетарного размаха, от Японии до Архангельска и обеих Америк. Франции с ее многочисленным влиятельным дворянством оставалось подражать голландским новшествам путем создания государственных мануфактур и введения монополий. Неизбежно росли налоги, отчего гроб тогдашнего министра финансов на его похоронах пришлось ограждать от бунтующей толпы. Ровно так же мало кто в России станет оплакивать смерть Витте или Столыпина. Догоняющие режимы, как правило, авторитарны и тяжким бременем ложатся на массы. Но в передовой буржуазной Голландии или Англии налоги и пошлины были на самом деле чуть ли не втрое выше, чем в остальной Европе. Только собирались и расходовались они иначе. Франции или царской России приходилось обеспечивать престижное потребление весьма многочисленного дворянства. На ренту с крестьянского труда претендовали и элиты, и государство, что создавало нищету и глухое недовольство в низах общества и постоянные политические трения в верхах, обернувшиеся в итоге революциями. Капитализм, как верно отмечал Карл Маркс, тоже начинался с революций. Голландцы, англичане и американцы некогда пролили немало своей и чужой крови за свободу. Их восстания привели к прорывам не из-за особой протестантской этики, а потому, что обернулись устойчивой фракционностью на политической арене. Преодолев совместными усилиями деспотизм, все классы общества на какое-то время были объединены эйфорией победы и готовы к сотрудничеству. В то же время ни государство, ни капиталистические элиты, ни простой народ не одержали верха друг над другом. Их коллективные силы оказались примерно равны, и в этом видится главная причина - гражданское идеологическое единение при временно возникшем балансе сил. Господствующий сегодня либеральный идеал модернизации лишь как общества гражданской свободы заслоняет очевидный факт - Россия издавна типично модернизационное государство, минимум трижды выходившее на мировой уровень. Единение грозило вскоре развалиться из-за классовых и фракционных противоречий. Работники, малый и крупный бизнес - объективно конкуренты на рынках труда и товаров, а государство объективно остается организацией, осуществляющей изъятия у общества. Но слишком многим после недавних революций хотелось мира. Перед угрозой нового витка потрясений оставалось выработать механизмы рациональной оптимизации внутренних конфликтов через правовую и парламентскую систему. Примерно так сегодня исторические социологи реконструируют возникновение первых прорывов в модерн. Ранние капиталистические государства получали доход в основном с косвенного таможенного обложения товарных потоков. Иначе властям пришлось бы иметь дело с мощной оппозицией, подавить которую не было ни сил, ни оправдания, ведь абсолютизм-то свергли. По той же причине они расходовали полученные средства не на большую армию и элитное потребление, а на субсидирование внутреннего производства, в том числе военного, плюс регулярные выплаты частным банкам, которые в ответ довольствовались умеренным процентом. Тем самым структурировалась организационно насыщенная и устойчивая деловая среда. В такой ситуации рост пошлин и налогов обеспечивает рост государственных закупок, соответственно, растут и цены, но также капиталистические прибыли и реальные зарплаты. Приезжих в Амстердаме и Лондоне поражала дороговизна всего, включая труд местных работников, но также грамотность, зажиточность, чувство достоинства и относительное спокойствие населения. Вот что стояло за первыми спонтанными модернизациями. А Пруссии, которая расположена вдали от торговых магистралей и почти дотла разорена Тридцатилетней войной, оставалось рачительно и расчетливо играть от собственной бедности, централизуя помещиков-юнкеров в офицерский корпус и муштруя крестьян, из которых была сформирована знаменитая прусская армия. Геополитика - тоже рынок со своим специфическим товаром. Модерн, несомненно, связан с самодисциплиной, рационализмом, умением следить за временем и средствами. Это берется не из исконного национального характера, а воспитывается нуждами Нового времени, нуждами торговли либо регулярных войн. Пруссаков со всей их муштрой разгромил Наполеон. Разбитые армии иногда хорошо учатся. Прусские реформаторы извлекли уроки из поражения. Революционных французов отличали гражданское воодушевление и техническое экспериментирование. В ответ немцы отменили сверху крепостное право и в 1810 году основали в Берлине знаменитый Гумбольдтовский университет, где впервые в мире аттестация профессуры стала зависеть от исследовательских результатов. Прусским чиновникам и офицерам - также впервые в мире - отныне требовался диплом вуза.